Ни белых шлемов видеть не хотим.
Мы терпим их. Но ни одежды белой,
Нам не нужны подачки англичан.
В святой Дамаск, в его сады, ограды:
Когда вступает пыльный караван
Мы не купцы с базара. Мы не рады
На солнечные тихие дворы.
Мы ходим не в кофейни. А в мечети.
Мы любим тростниковые ковры,
Немало царств, немало стран на свете.
Стихотворение «Потомкам Пророка» обращено не только к его Саидам – «исторической семье прямых наследников», но и образно ко всем мусульманам того времени:
Исламский мир в поэзии Бунина запечатлелся неоднозначно. С одной стороны, он увидел нединамичную, сонную цивилизацию, полную грез о былой творческой мощи. «Был победитель славен и богат, И затопил он шумною ордою Твои дворцы, твои сады, Царьград, И предался, как сытый лев, покою», – пишет он о тюрках, которые превратили Константинополь в Стамбул. «И прах веков упал на прах святынь, На славный город, ныне полудикий, И вой собак звучит тоской пустынь Под византийской ветхой базиликой. И пуст Сераль, и смолк его фонтан, И высохли столетние деревья... Стамбул. Стамбул! Последний мертвый стан Последнего великого кочевья!» Иначе говоря, огромная энергия, толкнувшая тюркские племена из Южной Сибири, с Алтая до Средиземного моря, сила, породившая Османскую империю, уже иссякла. Подобную усталость цивилизации он наблюдал практически у всех народов, исповедовавших Ислам. И мы знаем, что это была горькая правда: к концу XIX столетия почти все исламские народы подпали под колониальный гнет европейцев, а некогда великая Османская держава закоснела в застое и подошла к краю гибели. Позднее, параллельно с большевистской революцией в России, свершилась и революция Ататюрка, разрушившего последнюю исламскую государственную систему. Предавшись, «как сытый лев, покою», мусульмане утратили наследие Халифата.
Совершая многочисленные путешествия, Бунин утолял, как он сам говорил, страсть «неустанных скитаний и ненасытного восприятия». Он путешествовал не как ученый, не как исследователь. «Я обречен познать тоску всех стран и всех времен», – заявлял он, одновременно и жалуясь, и гордясь этим. Это чувства типичного европейца-романтика и человека, чуткого к надвигающимся трагедиям XX века. Этим он подобен Николаю Гумилеву – тоже беспокойному страннику и поэту экзотических далей.
Но главное – у Бунина со временем накопился собственный опыт проживания в исламском мире и живое общение с людьми, которые представляли разные национальные традиции исламской цивилизации. На карте его путешествий – Турция в 1903 году, Египет, Сирия, Палестина в 1906-ом, Алжир, Сахара и Тунис в 1910-ом. А скольких мусульман он встретил во время путешествия по Индийскому океану к Цейлону, а затем в горькие дни бегства от большевиков через Стамбул! Очевидно, ему открылись как светлые, так и теневые стороны – какой же след они оставили в его стихах?
Да, можно сказать, что он не был «первопроходцем» в загадочный для России «исламский Восток» – да, Бунин последовал туда вслед за автором «Подражаний Корану», за Пушкиным. Но все-таки он смог открыть много нового, о чем его великий предшественник и не смел мечтать. Во-первых, через сто лет после Пушкина на русский язык было переведено немало восточной поэзии и книг по истории. Во-вторых, отношение общества, особенно интеллигенции, к мусульманам смягчилось: европейцы боролись за утверждение принципов свободы совести, а Российская империя была вынуждена принять 17 апреля 1905 года (впервые в своей истории!) Закон о веротерпимости, в Петербурге была выстроена роскошная мечеть «а ля Самарканд».
Вот так и с Иваном Алексеевичем Буниным (1870–1953), который прочно вошел в память современников сначала как прекрасный стилист, поэт любви и живописец всего «самого русского», а также непревзойденный переводчик «Песни о Гайавате» Лонгфелло, первооткрывателя «индейской темы» – за это он был награжден российской Пушкинской премией в 1903 году. Позднее его оценили распорядители всемирно известной Нобелевской премии в 1933 году как автора глубоко психологического портрета русского человека в романе «Жизнь Арсеньева». В советское время он был «запрещенным писателем», но во время оттепели Бунина стали выборочно печатать. Почему? Не только потому, что был он дворянин и эмигрант: боялись его антисоветской дневниковой книги «Окаянные дни», где дана картина российского революционного хаоса. А когда началась перестройка, именно она стала сенсацией. И при этом для большинства до сих пор остаются в тени или вовсе неведомы иные грани его наследия: цикл образцовых переводов из европейской поэзии, литературное открытие Цейлона и ... проникновение в поэтический строй Ислама.
Творческое наследие классиков литературы можно уподобить многогранному кристаллу, а наше читательское восприятие – взгляду. И поскольку мы не можем сразу глядеть на все стороны, то выделяем то, что нам сейчас и ближе и понятнее. Потом, правда, забываем (или не догадываемся), что есть еще другие грани.
«И восстанет Ислам!» Бунин и Ислам
cделать стартовой »» »» »»Текущая страница | | Вторник 5 Февраль 2013 | 1433 х.
IslamRF.ru: «И восстанет Ислам!» Бунин и Ислам
Комментариев нет:
Отправить комментарий